О чем мы вспоминаем, когда говорим о философии? Обо всем угодно, но только не о фабриках. На ум приходят другие, более благородные пространства: библиотеки, университеты, древние храмы или, в крайнем случае, лаборатории. Почему? Скоро всего потому, что философия традиционно ассоциируется с миром нематериальным, с созерцанием и мышлением, с поиском ответов на вечные вопросы. Фабрика же, напротив, принадлежит совершенно другому миру – это мир производства, физического труда, машинных залов… Именно поэтому выбор метафоры фабрики для создания философского концепта у Жиля Делёза кажется таким странным, однако не менее продуктивным.

История европейской философии во многом была историей поиска скрытых сущностей, то есть философией метафизики, философией по ту сторону материального мира. Почти каждая крупная философская система стремилась ответить на вопрос, что на самом деле скрывается за видимой стороной вещей. Для Платона таким основанием были идеи, для Аристотеля – сущности, для Декарта – мыслящая субстанция, для Канта – трансцендентальные структуры сознания. Даже тогда, когда философия становилась критикой прежней метафизики, она все равно продолжала искать некоторый фундамент, который мог бы объяснить устройство мира.

В XX веке подход к философствованию кардинально меняется. Все больше мыслителей отказываются понимать реальность как завершенную конструкцию, которую остается лишь правильно описать. Грубо говоря, мир перестает казаться книгой, смысл которой нужно расшифровать. Напротив, он начинает мыслиться как процесс, в котором непрерывно возникают новые формы жизни, новые способы мышления и новые социальные отношения. Делёз принадлежит именно этой философской традиции, однако он идет куда дальше своих современников в вопросах переустроства философской логики как таковой. Его интересует уже не столько вопрос о том, как устроен мир, сколько то, каким образом мир непрерывно производится.

Именно поэтому центральным словом в «Анти-Эдипе» – фундаментальном труде, созванном совместно с психоаналитиком Феликсом Гваттари – становится не сознание или субъект, даже не бытие, а производство. И тут необходимо сделать важное замечание. Слово “производство” ассоциируется с экономикой, промышленностью или (на худой конец) с марксизмом, но никак не с психикой человека. Мы привыкли думать, что бессознательное хранит воспоминания, желания или вытесненные переживания. Делёз предлагает совершенно иной взгляд. По его мнению, бессознательное ничего не хранит. Оно работает, то есть производит. Это различие кажется незначительным, однако именно здесь проходит граница между двумя философскими эпохами.

Когда бессознательное понимается как хранилище, главной его задачей становится интерпретация. Необходимо извлечь скрытый смысл, восстановить утраченную историю, выявить травму. Именно так действует классический психоанализ. Симптом оказывается знаком некоторого события прошлого; сон – зашифрованным сообщением; желание – выражением вытесненной потребности. Работа аналитика напоминает работу археолога, который осторожно снимает один культурный слой за другим, пока не доберется до первоначальной причины. Но если бессознательное представляет собой производство, вся эта картина перестает работать. Производство не скрывает смыслы. Оно создает связи. Его нельзя понять, раскапывая прошлое, потому что оно постоянно занято созданием настоящего.

Делёз предлагает отказаться от одной из самых влиятельных метафор европейской культуры – театра. И это, пожалуй, самая красивая оппозиция “Анти-Эдипа” (вы, конечно же, уже догадались, почему так называется эта книга). Бессознательное – не театр, а фабрика. На первый взгляд различие кажется исключительно образным. Но на самом деле за ним скрываются две совершенно разные философии человека. Театр всегда предполагает наличие сценария. Даже если актер импровизирует, он остается внутри заранее написанной пьесы. Спектакль может иметь множество постановок, однако текст остается неизменным. Задача актера состоит не в том, чтобы создать произведение заново, а в том, чтобы воспроизвести уже существующее.

Именно так, по мнению Делеза, устроен классический психоанализ. Человек приходит к аналитику со своей жизнью – неповторимой, полной случайностей, различных обстоятельств, социальных конфликтов, личных переживаний. Однако постепенно вся эта сложность начинает сокращаться до нескольких устойчивых схем. За симптомом обнаруживается семейная драма. За семейной драмой – эдипов комплекс. За индивидуальной историей – универсальная структура. То есть какими бы разными ни были люди, итог оказывается одинаковым. Перед нами снова разыгрывается одна и та же пьеса.

Психоанализ превращает психику в сцену, на которой бесконечно повторяется уже знакомый сюжет. Меняются декорации, меняются лица актеров, но пьеса остается прежней. Это означает, что бессознательное перестает производить новое. Оно лишь воспроизводит старое. Именно против этой идеи и направлен “Анти-Эдип”. По мнению Делёза, бессознательное не воспроизводит старые сюжеты, а непрерывно создает новые связи. Оно не является театром, где разыгрываются символические представления, но представляет собой фабрику, где осуществляется производство самой реальности. Различие между этими двумя образами принципиально. Театр существует ради репрезентации: он показывает то, что уже написано. Фабрика существует ради производства: она создает то, чего прежде не было.

Отсюда становится понятным и другое знаменитое понятие Делёза – “желающие машины”. Машиной является всякое соединение элементов, способное производить результат. В этом смысле человеческое тело представляет собой машину, поскольку оно непрерывно осуществляет бесчисленные процессы обмена веществ, дыхания, кровообращения и мышления. Язык также является машиной: он производит значения, организует социальные отношения и создает новые формы социальной жизни. Даже простейшее взаимодействие между двумя организмами можно рассматривать как машинную сборку, поскольку оно образует новую систему взаимосвязей.

Если мир представляет собой совокупность подобных машинных сборок, то и желание должно быть понято иначе. Желание ничего не компенсирует. Оно ничего не ищет. Оно производит. В этом состоит одна из самых радикальных идей “Анти-Эдипа”. Желание не является психологическим состоянием субъекта, испытывающего недостаток. Оно представляет собой производительную силу, благодаря которой возникают новые отношения между телами, вещами, словами и событиями. Желание всегда соединяет, а не разделяет, оно образует сборки, а не восполняет пустоты. Поэтому человек никогда не желает отдельный предмет. Он желает целую ситуацию, определенную конфигурацию мира, в которой данный предмет занимает лишь одно из множества мест.