Так интересно, что фразы “до рассвета” и “перед рассветом” имеют очень разное настроение. Если “до рассвета” хочется беспечно гулять, болтать, засиживаться в каком-то месте, то “перед рассветом” чувствуется напряжение ожидания. Как будто что-то зловещее есть в последних ночных часах.

И как раз об этом очень известный, но, к сожалению, не всеми любимый фильм шведского режиссера Ингмара Бергмана “Час волка”. Какое-то время ему не уделяли достаточно внимания, потому что думали, что слишком режиссер намудрил и закрыл для зрителя все пути к пониманию этой картины. Но “Час волка” до жути точно передает предрассветные страхи, растерянность и усталость после долгой ночи. Нужно только на какое-то время отказаться от привычной нам логики и представить, что все это долгий страшный сон, на грани пробуждения обретающий еще большую четкость и реалистичность.

Это небольшая история о художнике Юхане, который скрылся от публичного скандала на безлюдном острове со своей женой Альмой. И на этом суровом шведском островке его начинают донимать его страхи, воспоминания и подавленные желания. Реальность становится зыбкой, грань между сном и явью пропадает не только для художника, но и для его жены.

Режиссер погружает нас в сознание испуганного человека, творца, потерявшего всякие ориентиры. За счет невероятной работы со светом метафоры про теневую сторону личности, про темные закоулки души становятся не просто словами, а четкими визуальными образами. Мы видим как герои то исчезают во тьме комнаты, то, наоборот, легким свечением выделяются на фоне толпы или пейзажа. По коридорам замка крадется то художник, то его тень. А Альма, рассуждающая о слиянии партнеров, распадается на контрастные, черно-белые кусочки, как будто сама ее личность раздваивается под натиском видений супруга.

Очень эффективно сбивает нас с толку, пугает и кружит монтаж картины, особенно в сцене ужина в замке. Чуть дольше камера задерживается на Юхане и Альме, а потом снова начинается жуткая карусель из искаженных лиц хозяев замка. Постепенно камера сверху и из-за спин присутствующих опускается ниже и перемещается почти в центр стола. Так что зритель оказывается замкнут в круге. Невозможно тут не ощутить нарастающее напряжение и нервозность Альмы и Юхана.

Да и в целом все сцены в замке выглядят в духе немецкого экспрессионизма. Мир искажается, подстраивается под состояние главного героя. Пространство расползается, свет становится холоднее и контрастнее, вместо лиц одни маски, а тени начинают жить своей жизнью. В своих картинах Бергман часто вдохновлялся религиозной живописью и экспрессионистскими шедеврами кино. Немецкий экспрессионизм показывал не внешнюю угрозу, а то, как страх делает человека убийцей.Он превращал историческую тревогу и коллективную травму в деформированные пространства, чудовищные фигуры и атмосферу паранойи.
У Бергмана коллективное почти не проговаривается напрямую, но все равно есть ощущение, что страх не просто индивидуален, он заражает отношения, партнера, отравляет всю жизнь собой и отбирает способность любить. Человек, загнанный страхом в угол, теряет человеческое.

Демоны Йохана могут быть реальными, а могут быть образами его страха, вины, сексуальности, творческого истощения и детских травм. Фильм стирает грань между сном и явью. Призраки соседствуют с живыми людьми, и не всегда понятно, где реальность, а где фантазия.

Через Юнга это можно читать как столкновение Эго с Тенью: Йохан пытается сохранить целостность, но вытесненное возвращается в виде страшных фигур.
Поэтому ужас в фильме – это не нападение извне, а возвращение того, что герой не может признать в себе. Оно уже было внутри Йохана. Предрассветный час просто делает его видимым.

Зрителю тут нельзя полностью доверять происходящему. Бергман нас как будто сразу предупреждает, что это будет история, которой одновременно можно верить и не верить. Местами это репортаж, местами воспоминания, а в какие-то моменты в фильме появляются кусочки дневника. Зритель оказывается в таком же неустойчивом положении, как Альма и Йохан. Мы не просто наблюдаем безумие героя, но и сами теряем уверенность в реальности кадра. Персонажи из кошмаров тут кажутся настоящими людьми, а реальные истории звучат как выдуманные.

Я в очередной раз пересмотрела этот фильм, и снова у меня он не выходит из головы. Удивительно, как через такие странные и абстрактные образы режиссер умудряется дотянуться до таких страхов и воспоминаний, о которых ты сам обычно и не думал. Во время просмотра одновременно и ужасно неприятно, тревожно, и невозможно оторваться.

Очень подходящий фильм, чтобы замедлиться и переосмыслить какие-то странные эпизоды своей жизни.

Кто смотрел? Как вы восприняли “Час волка”?