Вирусы изумительны. Пограничная форма между живой и неживой материей, малюсенькая самовоспроизводящаяся частица, термин из медицины, который проник в повседневную речь, массово культуру, политические манифесты, вообще везде, как и свойственно вирусу. Он захватывает чужие системы, воспроизводит себя в бесконечных копиях, адаптируется, совершенствуется и распространяется, кажется, совершенно самостоятельно.

Художники увлеклись вирусом как феноменом около тридцати лет назад, когда наука дала им такую возможность. Они исследовали его как биологический объект, как элемент языка, как механизм распространения образов, и как потенциальную форму искусства.

Дэмиан Херст, знаменитый своими работами с фауной, начал строить аптеки в пространствах галерей. Первые аптечные шкафчики, Medicine Cabinets, он создал еще будучи студентом, в 1988 году. Он говорил о них: "I can’t understand why most people believe in medicine and don’t believe in art, without questioning either." Хёрст исследует смерть, а лекарства и медицина вообще — часть пути к ней, дающая надежду от нее увернуться, как правило, несбыточную. Херст очарован лекарствами.

Тогда же, в конце восьмидесятых, начинает зарождаться биоарт — направление направление современного искусства, в котором художники работают с живыми организмами, биологическими процессами и материалами: бактериями, клетками, тканями, ДНК, вирусами. В отличие от искусства, которое изображало жизнь, биоарт использует жизнь как медиум.

Художник Эдуардо Кац, один из главных теоретиков и практиков биоарта, создал в 1999 году работу Genesis (1999). Кац взял библейский стих о господстве человека над животными, перевёл его в азбуку Морзе, затем — в ДНК-код и синтезировал реальную бактерию с этой последовательностью. Посетители галереи могли через интернет включать ультрафиолетовое излучение, вызывая мутации в живом организме. Текст о власти человека над природой буквально становился природой — и менялся под воздействием человеческих действий.

Год спустя Кац создал, пожалуй, самую обсуждаемую работу биоарта — GFP Bunny (2000). Художник заказал французской лаборатории генетически модифицированного кролика по имени Альба: в её ДНК был встроен ген зелёного флуоресцентного белка медузы. Под ультрафиолетом Альба светилась зелёным. Лаборатория отказалась отдать кролика Кацу, а он посвящал ей выставки, пытаясь забрать себе, чувствуя ответственность. Является ли кролик произведением искусства, если он живой? А потом?

Британский художник Люк Джеррам тоже работает с вирусами, но в классическом художественном подходе: он создает скульптуры. С 2004 года он создаёт серию Glass Microbiology (на обложке этой газеты) — скульптуры из выдувного стекла, воспроизводящие вирусы в масштабе примерно миллион к одному: ВИЧ, вирус Зика, папиллома, E.coli, SARS-CoV-2. Скульптуры прозрачны, хрупки, изящны, они похожи на люстры или елочные игрушки.

Он делает их прозрачными, потому что на самом деле вирусы не имеют цвета, но сохраняет их структуру, получается очень красиво. Вопрос, который он исследует, тоже красив: можно ли, получится ли любоваться чем-то смертоносным, если оно выглядит так гармонично? Как снежинка на солнце .

Идея о том, что вирус — это не только биологический, но и лингвистический феномен, принадлежит американскому писателю Уильяму Берроузу. В 1962 году он сформулировал концепцию языка-вируса: слово есть паразит, захватывающий сознание носителя и заставляющий его воспроизводить себя снова и снова. «Слово-вирус пришло извне», — писал Берроуз, имея в виду, что человеческая речь — не органическое выражение внутреннего «я», а внешняя программа, навязанная и самовоспроизводящаяся.

Интересно, что эта идея созвучна тому, как сейчас рассуждают о вирусном контенте: он будто воспроизводит себя самостоятельно, распространяясь с помощью людей и средств связи, заедает в голове и повторяется снова и снова. Идеи и образы распространяются по методу вируса, и делают это пугающе успешно. Политическая вирусология исследует аналогии между свойствами вирусов и распространением политических принципов, популизма и пропаганды.

Художники создают работы, которые должны стать вирусными — то есть распространяться самостоятельно, меняясь и воспроизводясь в новых контекстах.

Самый: кажется, знаменитый стритартист Шепард Фейри создал вирусное изображение OBEY, и расклеивал его повсюду. Проект OBEY (с 1989) был сознательным экспериментом о том, как образ захватывает пространство и обретает смысл просто через повторение и вездесущность.

Художники-хакеры JODI — Джоан Хемскерк и Дирк Пасманс — работали с вирусной логикой буквально. С середины 1990-х они создавали сайты и программы, которые имитировали поведение компьютерных вирусов: интерфейс разваливался на глазах, экран заполнялся бессмысленным кодом, пользователь не понимал, заражён ли его компьютер. JODI использовали страх перед вирусом как художественный инструмент. Их нынешний сайт выглядит так.

Вирусный контент распространяется по интернету почти мгновенно, так же быстро забывается и появляется сново, измененным, обёрнутым в новые слои смыслов. Являются и могут ли мемы быть формой искусства — вопрос, который почему-то занимает меня многие годы. Если да, то это, пожалуй, новая форма искусства, не жанр, а новая структура, как новой когда-то была идея изображать предметы или издавать гармоничные звуки. Вирус скрывает авторство, распространяясь бесконтрольно и самостоятельно, удаляясь бесконечно далеко от своего источника, захватывая системы. Остановить вирус невозможно, будучи просто его автором.

Мы с вами пережили близкое знакомство с вирусом во время пандемии несколько лет назад. Я помню, как быстро он захватил Землю: за несколько дней закрылись границы и аэропорты по всему миру, а еще через несколько миллионы людей получили почти идентичный опыт: самоизоляции, необходимости масок и справок, универсальных правил поведения. Кажется, тогда меня больше всего напугала скорость, с которой способен распространяться вирус. Уверена, он мог сделать это и быстрее.

Вирус как явление изумителен своей парадоксальностью: бесконечно маленький, он способен разрастись и захватить страну или планету, невидимый, он создает очевидно видимые последствия, несамостоятельный, он неостановим ничьей волей, если попадет в подходящие условия. Искусство исследует вирус как ни на что больше не похожий феномен, и мы с вами подробно поговорим о нём в марте.