обещание
Зеркало Клода
январь 2026
январь 2026
газета клуба
Каким было ваше самое фантастическое обещание? Смогли ли вы его выполнить?
Обещая что-то, человек обращается к области, на самом деле ему не подконтрольной: к будущему.
Это способ контроля неопределенности, попытка выстроить будущее самостоятельно, независимо от того, как оно повернётся.
Обещание — прекрасный пример перформатива (мы разбирали этот термин в контексте даров, и здесь он тоже применим). Перформатив — это высказывание, которое одновременно является действием. Само по себе “я обещаю…” или “я клянусь…” — скорее действие, то есть изменяет реальность и оставляет следствие как действие, а не как слово.
При этом, по Деррида, настоящее обещание безусловно, то есть предполагает выполнение вне зависимости от обстоятельств. Как только к нему прибавляются условия, обещание становится сделкой. Любое “если” умаляет власть обещания в упорядочивании будущего, лишает его перформативной силы.
Настоящее обещание работает как клятва — выполнить его необходимо не смотря ни на что, а нарушение может привести к трагическим последствиям, символическим, репутиционным или, например, кармическим.
Мы, кстати, поговорим о клятве на примере “Кольца Нибелунгов” и Ницше и посмотрим, как это связано с ответственностью и моралью.
Получается, что само по себе обещание — интересная структура для разговора о власти, морали и ответственности, и искусство исследует его именно как структуру. Давайте посмотрим, что обещают художники.
В первую очередь мне вспоминаются манифесты — любимая форма обещаний художников начала XX века. Мир тогда казался новорожденным и пластичным, а будущее бесконечно прекрасным, и художники чувствовали в себе силу вылепить из этого будущего что угодно, для всеобщего блага, как они его понимали.
Один из первых значимых манифестов в искусстве, впрочем, был написан еще в 1855 году Густавом Курбе, автором той самой картины “Происхождение мира”.
Он написал “Манифест реалиста” для своей выставки, где определил цель, свою и художника вообще, как необходимость перевести обычаи, идеи, проявления эпохи в соответствии с собственной оценкой:
«В нашем чересчур цивилизованном обществе я хочу жить жизнью дикаря. Я должен быть свободным даже от государства. Ведь я обращаюсь напрямую к чувствам людей».
Это обещание он сдержал.
В 1909 году Томмазо Маринетти опубликовал манифест футуризма. Это произведение состояло из политически и эмоционально заряженных высказываний и обещаний перековать мир в соответствии с новыми требованиями времени. Там были как такие отвлеченные вещи как
“Поэт должен тратить себя без остатка, с блеском и щедростью, чтобы наполнить восторженную страсть первобытных стихий.” — так и более конкретные обещания: “Мы будем восхвалять войну — единственную гигиену мира, милитаризм, патриотизм, разрушительные действия освободителей, прекрасные идеи, за которые не жалко умереть, и презрение к женщине.”
Он же, кстати, написал манифест фашизма вместе с Муссолини. Нашел, то есть, где поэтически потратить себя без остатка.
За ним шли знаменитые манифесты дада, сюрреалистов, мистический манифест Сальвадора Дали, манифест Флюксус и многие многие другие. Обещания, данные в манифестах и будущее, которое они пытались предопределить, не всегда сбывались, но до сих пор художники и объединения иногда пишут манифесты, особенно, когда мир снова кажется пластичным, способным измениться по их слову.
Обещая что-то, человек обращается к области, на самом деле ему не подконтрольной: к будущему.
Это способ контроля неопределенности, попытка выстроить будущее самостоятельно, независимо от того, как оно повернётся.
Обещание — прекрасный пример перформатива (мы разбирали этот термин в контексте даров, и здесь он тоже применим). Перформатив — это высказывание, которое одновременно является действием. Само по себе “я обещаю…” или “я клянусь…” — скорее действие, то есть изменяет реальность и оставляет следствие как действие, а не как слово.
При этом, по Деррида, настоящее обещание безусловно, то есть предполагает выполнение вне зависимости от обстоятельств. Как только к нему прибавляются условия, обещание становится сделкой. Любое “если” умаляет власть обещания в упорядочивании будущего, лишает его перформативной силы.
Настоящее обещание работает как клятва — выполнить его необходимо не смотря ни на что, а нарушение может привести к трагическим последствиям, символическим, репутиционным или, например, кармическим.
Мы, кстати, поговорим о клятве на примере “Кольца Нибелунгов” и Ницше и посмотрим, как это связано с ответственностью и моралью.
Получается, что само по себе обещание — интересная структура для разговора о власти, морали и ответственности, и искусство исследует его именно как структуру. Давайте посмотрим, что обещают художники.
В первую очередь мне вспоминаются манифесты — любимая форма обещаний художников начала XX века. Мир тогда казался новорожденным и пластичным, а будущее бесконечно прекрасным, и художники чувствовали в себе силу вылепить из этого будущего что угодно, для всеобщего блага, как они его понимали.
Один из первых значимых манифестов в искусстве, впрочем, был написан еще в 1855 году Густавом Курбе, автором той самой картины “Происхождение мира”.
Он написал “Манифест реалиста” для своей выставки, где определил цель, свою и художника вообще, как необходимость перевести обычаи, идеи, проявления эпохи в соответствии с собственной оценкой:
«В нашем чересчур цивилизованном обществе я хочу жить жизнью дикаря. Я должен быть свободным даже от государства. Ведь я обращаюсь напрямую к чувствам людей».
Это обещание он сдержал.
В 1909 году Томмазо Маринетти опубликовал манифест футуризма. Это произведение состояло из политически и эмоционально заряженных высказываний и обещаний перековать мир в соответствии с новыми требованиями времени. Там были как такие отвлеченные вещи как
“Поэт должен тратить себя без остатка, с блеском и щедростью, чтобы наполнить восторженную страсть первобытных стихий.” — так и более конкретные обещания: “Мы будем восхвалять войну — единственную гигиену мира, милитаризм, патриотизм, разрушительные действия освободителей, прекрасные идеи, за которые не жалко умереть, и презрение к женщине.”
Он же, кстати, написал манифест фашизма вместе с Муссолини. Нашел, то есть, где поэтически потратить себя без остатка.
За ним шли знаменитые манифесты дада, сюрреалистов, мистический манифест Сальвадора Дали, манифест Флюксус и многие многие другие. Обещания, данные в манифестах и будущее, которое они пытались предопределить, не всегда сбывались, но до сих пор художники и объединения иногда пишут манифесты, особенно, когда мир снова кажется пластичным, способным измениться по их слову.
Манифест футуризма. 1909
Другая форма обещания, которое частенько дают художники — обещание того, что это точно искусство. Это тоже перформатив — искусством становится всё, что художник объявляет таковым. Мне кажется, эпитомой (то есть наиболее цельным воплощением) такого обещания стал французский художник Ив Кляйн, который буквально продавал пустоту. За золото.
Его знаменитое произведение “Зона нематериальной живописной чувствительности” — это буквально пустота, ничто. Сначала он сделал выставку в модной парижской галерее, где не было ни одной картины, ни одного обьекта, и объяснил, что зритель попадает в зону нематериальной живописной чувствительности, то есть сама пустота и является произведением искусства. Позже он стал продавать это произведение и продал довольно много экземпляров. Покупатель получал от Кляйна расписку об акте продажи в обмен на золото. По замыслу художника, расписку нужно было сжечь на его глазах и тогда Кляйн выкидывал половину золота в Сену, а вторую половину пускал на свои моноголды — картины, покрытые золотом и больше ничем. В 2022 году одну из таких сохранившихся расписок продали на Sotheby’s за 850 тысяч евро. Разумеется, сама по себе она не является произведением искусства Кляйна, а только его артефактом, свидетельством существования этой самой невидимой зоны. Обещанием, пожалуй, как и многие другие документы.
Обещание — важная часть почти любого перформанса. Как правило, художник обещает, что будет делать (или не делать) нечто на протяжении какого-то времени, несмотря ни на какие препятствия. Марина Абрамович обещает в Ритме 0, что позволит зрителям делать с ней всё что угодно в течение нескольких часов и подписывает бумаги о том, что берет на себя всю ответственность за последствия, и кладет перед собой, в том числе, заряженный пистолет. И сдерживает обещание, она вообще ни разу не прервала своих перформансов, для нее это немыслимо. Техчин Сэ (мы обсуждали его как-то в контексте усталости) обещает год не выходить из клетки, которую построил для себя в своей мастерской и тоже выполняет обещание. Потом обещает год не заходить ни в одно помещение и снова справляется. Обещание здесь — часть и движущая сила перформанса, будущее, которое не может не наступить, потому что слово художника важнее любых обстоятельств.
Его знаменитое произведение “Зона нематериальной живописной чувствительности” — это буквально пустота, ничто. Сначала он сделал выставку в модной парижской галерее, где не было ни одной картины, ни одного обьекта, и объяснил, что зритель попадает в зону нематериальной живописной чувствительности, то есть сама пустота и является произведением искусства. Позже он стал продавать это произведение и продал довольно много экземпляров. Покупатель получал от Кляйна расписку об акте продажи в обмен на золото. По замыслу художника, расписку нужно было сжечь на его глазах и тогда Кляйн выкидывал половину золота в Сену, а вторую половину пускал на свои моноголды — картины, покрытые золотом и больше ничем. В 2022 году одну из таких сохранившихся расписок продали на Sotheby’s за 850 тысяч евро. Разумеется, сама по себе она не является произведением искусства Кляйна, а только его артефактом, свидетельством существования этой самой невидимой зоны. Обещанием, пожалуй, как и многие другие документы.
Обещание — важная часть почти любого перформанса. Как правило, художник обещает, что будет делать (или не делать) нечто на протяжении какого-то времени, несмотря ни на какие препятствия. Марина Абрамович обещает в Ритме 0, что позволит зрителям делать с ней всё что угодно в течение нескольких часов и подписывает бумаги о том, что берет на себя всю ответственность за последствия, и кладет перед собой, в том числе, заряженный пистолет. И сдерживает обещание, она вообще ни разу не прервала своих перформансов, для нее это немыслимо. Техчин Сэ (мы обсуждали его как-то в контексте усталости) обещает год не выходить из клетки, которую построил для себя в своей мастерской и тоже выполняет обещание. Потом обещает год не заходить ни в одно помещение и снова справляется. Обещание здесь — часть и движущая сила перформанса, будущее, которое не может не наступить, потому что слово художника важнее любых обстоятельств.
А что будет, если художник нарушает обещание? Есть одна красивая и грустная история о голландском художнике по имени Бас Ян Адер (Bas Jan Ader). В 1973 году он обьявил о начале перформанса, состоящего из трех частей и назвал его “В поисках чудесного” (In Search of the Miraculous). Первая часть состояла из фотодокументации того, как художник ходит по Лос Анджелесу в темноте с фонариком, очевидно, в поисках. Вторая часть — художник переплывает Атлантический океан на парусной лодке в одиночку, чтобы перейти к третьей части: он будет ходить с фонариком по ночному Амстердаму.
Бас Ян Адер имел опыт мореплавания и был готов к такому приключению. В 1975 году он отплыл в путешествие и спустя три недели пропал в море, его так и не нашли. Невыполнение обещания стало завершением и парадоксальным новым смыслом его работы.
И еще одно обещание, которое часто встречается в искусстве — это утопия. Обещание, которое по определению не может быть выполнено, потому что утопия недостижима, но которое продолжает вести вперед за горизонт и от которого не хочется отказываться. В 2019 году я увидела в Париже на крыше дворца маленькую красную надпись yes to all — это работа художницы Сильви Флори, которая выставлялась тогда там в рамках ярмарки FIAC, и она показалась мне в тот момент самым прекрасным обещанием, какое я только читала (Поэтому я поместила ее на обложку этой газеты).
Об утопии сделано много прекрасного и трагичного, но сейчас я хотела бы рассказать про одну работу московского концептуалиста Ильи Кабакова. Она называется “В будущее возьмут не всех”. Это тотальная инсталляция — кстати, сам термин “тотальная инсталляция” тоже придумал Кабаков для описания своих работ. Так вот, это поезд, уходящий с перрона, на котором остались забытые или брошенные холсты и вещи, и с которого смотрит на инсталляцию зритель. Бегущая строка на поезде, там, где должна быть точка назначения, прокручивает фразу “в будущее возьмут не всех”.
Пожалуй, точнее всего ее опишет цитата из самого Кабакова:
У нас в школе был директор, очень строгий, свирепый — к весне, к концу года он сказал:
— В пионерский лагерь школы на всё лето поедут только те, которые это заслужили. Остальные останутся здесь.
У меня всё оборвалось внутри…
В этой леденящей фразе заключено изначальное разделение всех людей, как детей, на три категории:
Кто возьмёт.
Кого возьмут.
Кого не возьмут…
…Меня не возьмут.
Ну, а что будет с оставшимися, «неперспективными» гражданами? Ещё одно воспоминание из школы. В школе я жил в интернате.
Когда на вышеупомянутом собрании директор сказал, что в пионер-лагерь поедут не все, а только лучшие, то кто‑то из учеников тихо спросил, можно ли будет остаться летом в интернате.
— Нельзя, — ответил директор, — на всё лето интернат будет закрыт на ремонт и оставаться в нём будет запрещено.
Обещания — это попытка определить будущее, которая иногда удаётся, и тогда каждое выполненное обещание делает давшего его соавтором этого будущего, сообщая ему как будто бы некую силу и власть над собой. В искусстве обещание становится частью, структурой и иногда смыслом произведения, поэтому в январе мы подробно рассмотрим, как и зачем мы и художники что-то обещаем.
Бас Ян Адер имел опыт мореплавания и был готов к такому приключению. В 1975 году он отплыл в путешествие и спустя три недели пропал в море, его так и не нашли. Невыполнение обещания стало завершением и парадоксальным новым смыслом его работы.
И еще одно обещание, которое часто встречается в искусстве — это утопия. Обещание, которое по определению не может быть выполнено, потому что утопия недостижима, но которое продолжает вести вперед за горизонт и от которого не хочется отказываться. В 2019 году я увидела в Париже на крыше дворца маленькую красную надпись yes to all — это работа художницы Сильви Флори, которая выставлялась тогда там в рамках ярмарки FIAC, и она показалась мне в тот момент самым прекрасным обещанием, какое я только читала (Поэтому я поместила ее на обложку этой газеты).
Об утопии сделано много прекрасного и трагичного, но сейчас я хотела бы рассказать про одну работу московского концептуалиста Ильи Кабакова. Она называется “В будущее возьмут не всех”. Это тотальная инсталляция — кстати, сам термин “тотальная инсталляция” тоже придумал Кабаков для описания своих работ. Так вот, это поезд, уходящий с перрона, на котором остались забытые или брошенные холсты и вещи, и с которого смотрит на инсталляцию зритель. Бегущая строка на поезде, там, где должна быть точка назначения, прокручивает фразу “в будущее возьмут не всех”.
Пожалуй, точнее всего ее опишет цитата из самого Кабакова:
У нас в школе был директор, очень строгий, свирепый — к весне, к концу года он сказал:
— В пионерский лагерь школы на всё лето поедут только те, которые это заслужили. Остальные останутся здесь.
У меня всё оборвалось внутри…
В этой леденящей фразе заключено изначальное разделение всех людей, как детей, на три категории:
Кто возьмёт.
Кого возьмут.
Кого не возьмут…
…Меня не возьмут.
Ну, а что будет с оставшимися, «неперспективными» гражданами? Ещё одно воспоминание из школы. В школе я жил в интернате.
Когда на вышеупомянутом собрании директор сказал, что в пионер-лагерь поедут не все, а только лучшие, то кто‑то из учеников тихо спросил, можно ли будет остаться летом в интернате.
— Нельзя, — ответил директор, — на всё лето интернат будет закрыт на ремонт и оставаться в нём будет запрещено.
Обещания — это попытка определить будущее, которая иногда удаётся, и тогда каждое выполненное обещание делает давшего его соавтором этого будущего, сообщая ему как будто бы некую силу и власть над собой. В искусстве обещание становится частью, структурой и иногда смыслом произведения, поэтому в январе мы подробно рассмотрим, как и зачем мы и художники что-то обещаем.
Марина Абрамович
Ритм 0
Bas Jan Ader In Search of the Miraculous
Bas Jan Ader In Search of the Miraculous
темы января
Роман Намазов
Мы поговорим про Ницше и способность давать обещания. У него обещание — не просто слова, а то, что делает человека ответственными. Общество формирует способность держать обещание через память о долге и подавление инстинктов. Так рождается мораль.
Хочу рассмотреть еще кейс оперы. У Вагнера тема обещания — это один из ключевых мотивов. В тетралогии "Кольцо нибелунга" клятвы определяют ход истории: нарушение обещания разрушает космический порядок. А в "Тристане и Изольде" конфликт между любовью и данным словом превращается в трагедию.
Лера Бабицкая
В январе мы поговорим о новогодних резолюциях художников. А еще посмотрим на обещание как на языковой и символический акт, обратившись к художественной литературе и искусству.
кино месяца
Даша Губина
Кто-нибудь видел мою девчонку?
Ангелина Никонова, 2021
Кусочек жизни ленинградской богемы 90-х годов — это такая липкая паутина невыполненных обещаний.
С одной стороны, история о Сергее Добротворском, мощном кинокритике, теоретике кино и потенциальном режиссере, написанная его женой, Кариной Добротворской, одной из ключевых фигур российского глянца 1990–2000-х. Появляющиеся в кадре Любовь Аркус и Михаил Трофименков
А с другой стороны, не очень удачный байопик, который обещал нам погружение в жизни людей, сформировавших вкусы и смыслы киносообщества того времени, а показал нераскрытых персонажей с пресными эмоциями.
В обещаниях путаются, тонут и зарываются герои мемуаров Карины Добротворской, персонажи в фильме и сама съемочная группа.
Но знаете, это действительно интересная история! Поэтому я предлагаю взять за основу этот фильм, добраться до мемуаров и погрузиться в кинематографические разговоры и тусовки Ленинграда 90-х.
В течение этого месяца в текстах подробно разберу эту историю. Обещаю, будет захватывающе!
Ангелина Никонова, 2021
Кусочек жизни ленинградской богемы 90-х годов — это такая липкая паутина невыполненных обещаний.
С одной стороны, история о Сергее Добротворском, мощном кинокритике, теоретике кино и потенциальном режиссере, написанная его женой, Кариной Добротворской, одной из ключевых фигур российского глянца 1990–2000-х. Появляющиеся в кадре Любовь Аркус и Михаил Трофименков
А с другой стороны, не очень удачный байопик, который обещал нам погружение в жизни людей, сформировавших вкусы и смыслы киносообщества того времени, а показал нераскрытых персонажей с пресными эмоциями.
В обещаниях путаются, тонут и зарываются герои мемуаров Карины Добротворской, персонажи в фильме и сама съемочная группа.
Но знаете, это действительно интересная история! Поэтому я предлагаю взять за основу этот фильм, добраться до мемуаров и погрузиться в кинематографические разговоры и тусовки Ленинграда 90-х.
В течение этого месяца в текстах подробно разберу эту историю. Обещаю, будет захватывающе!
сеанс
ежемесячная онлайн встреча с историей и дискуссией
обещание
31 января
суббота
12.00 по Лиссабону (GMT)
Об обещаниях, которые дают и нарушают художники, о перформативе как форме контроля над неопределенностью и о попытках управлять будущим через искусство и клятвы
Ссылка появится в канале клуба
