Я пишу этот текст о сне и вспоминаю сцену из советского фильма “Дело было в Пенькове”. Тучный персонаж читает лекцию для колхозников в местном доме культуры и приходит к выводу, что бывают сны без сновидений и не бывает сновидений без снов. На этом можно было бы и закончить этот текст и поздравить всех с очередным научным открытием. Но скажу без иронии – тема сна не просто нещадно эксплуатируется в современной гуманитаристике, что от нее не осталось ничего живого, она изнасилована всеми возможными дискурсами – от психоаналитического до литературоведческого. И все пытаются разгадать одну и ту же загадку: что же такое сон?

Но сегодня я лишу вас удовольствия читать умные ответы на эти и другие вопросы, потому что не все в жизни можно объяснить и не все можно понять. Например, я не знаю, как я умру и что будет после моей смерти, но мне искренне хочется верить, что я увижу какой-нибудь посмертный сон – не может ведь мой мозг взять и отключиться одномоментно. Наверное, это будет прощальное путешествие по уголкам и закоулкам моей памяти, а может, это будет откровение, которое возвестит о новой и прекрасной жизни вне телесного, и все это станет последним отпечатком в моем затухающем сознании – как последняя толика живого, отданного на откуп всепрощающей смерти – и исчезнет он так же быстро, как и впечатление о нем.

Помните, у Лермонтова, только земля “спит в сияньи голубом”, а герой его желала бы “заснуть навеки”? Мне кажется, спать может только природа, человек, засыпая, каждый раз умирает, по крайней мере для себя самого, и смерть своими узорами расписывает его подсознание. Сон – как репетиция смерти – абсолютно человеческий феномен, потому что природа не может умереть, даже если нашу планету разорвет на куски, они будут все равно медленно кружить вокруг Солнца в таинственной дремоте своего погребального танца, внося, возможно, больший смысл своему существованию, чем эллипсоидный монолит, населенный полуживотными с непонятным происхождением и еще более таинственным смыслом своего пребывания на Земле.

Кстати, Шопенгауэр любил говорить о сне как о “фрагменте смерти”. Мы платим ежедневный процент смерти, чтобы она сохранила нам жизнь и дала возможность проснуться. Идея, конечно, увлекательная, если туда еще приплести определенный “займ”, который мы совершаем у смерти: мы привносим в нашу жизнь временный покой и таким образом подпитываем бодрствование – иначе жизнь очень скоро исчерпала бы себя. Иррационалистом можете вы не быть, но обязаны ответить на вопрос: зачем смерть дает нам заем? Разве это не противоречит ее тотальной сущности? Видите, даже самые радикальные философы пытаются примириться со смертью, думаю, что она заходит, как почтальон, раз в день, кидая письмецо в почтовый ящик, и уходит (или остается навсегда).

Почему мы не должны бояться снов? Потому что это, возможно, единственный неконтролируемый и одновременно сопряженный сугубо индивидуально акт познания нас самих. Нет никакой науки, нет никакого философа, который мог бы залезть к нам в сон и разложить все наши страхи и желания по полочкам. Интересно, что мы тоже вряд ли сможем когда-либо это сделать, но отзеркалить в своем сознании тайну собственного соприкосновения с неизвестным – разве это радость познания? Сон – это познание не внутреннего, как принято считать, а внешнего, потому что это результат отражения бесконечности мира, весь индивидуальный опыт которого сжат до предельной плотности под аккомпанемент громкого шага секундной стрелки.

Я люблю молиться перед сном – привычка, которая передалась мне от неграмотной прабабки, внучки крепостного крестьянина Тамбовской губернии. Делаю это часто не от страха, а просто потому что мне так нравится (я не очень верующий человек). Может, именно так я соединяюсь со всеми своими предками – уверен все делали и делают точно так же каждую ночь. Засыпая, я часто думаю о смерти и думаю о том, что через молитву я воссоедюсь в своем уходе с ними через слово, которое, как известно, “было сначала” и должно быть в конце. Мне будут сниться сны, которые я не запомню, будет кричать ребенок в квартире вверху, будут петь птицы утром, начнется новый день и новая жизнь, которая придет со мной или без меня. Но только так я приму любой исход – спокойно и счастливо.