Как я отмечал, книга написана прекрасным языком. Янис очень трогательно пишет о своём детстве, об отце и матери и их судьбах, о своём общении с дочкой (ей посвящена ещё одна его книга) и многолетних попытках понять капитализм (чтобы победить). Вся книга богато усыпана отсылками на мировую культуру — от поэзии и мифов античности до сериала Mad Men и арт-перформансов 2000-х. Мне почти не пришлось стараться и самому находить референсы в предыдущей статье.
Книга написана без единой формулы, концепция с феодалами и крепостными понятна любому, кто не чужд европейской культуры, и хорошо вплетена в историю капитализма, которую автор в лёгкой и приятной форме пересказывает и… как же громко всё рушится, стоит хоть ненадолго вынырнуть из этого морока. Давайте по порядку.
И, как положено, позволю себе историческую справку…
Мы придумали Средневековье
Правитель большого королевства отправился через все свои владения к одному могущественному вассалу в сопровождении огромной процессии, включавшей сотни людей: королеву, принцев, придворных и отряд гвардии из лучших рыцарей. В день их прибытия вассал выстроил во дворе своего замка семью, местную знать, простолюдинов и гарнизон. Встречая короля, все они встали на колени, включая рыцарей в латных доспехах, после чего правитель и вассал на глазах у всей этой публики обнялись, и начался большой пир в честь их дружбы.
Как вы думаете, это: Англия XV века? Франция XII века? Лотарингия в IX-м? Почти. Это 298 год от завоевания Эйгона: Роберт Баратеон, Король андалов, ройнаров и первых людей, Лорд Семи Королевств, Защитник Государства, Лорд Штормового Предела, Верховный лорд Штормовых земель, прибывает к Эддарду Старку, Лорду Винтерфелла и Хранителю Севера. И от реальных Средних веков это далеко.
Пара сотен человек едет через всю немаленькую страну-континент ради того, чтобы король поговорил с вассалом. В эпоху, когда 200 рыцарей — это армия Ливонского ордена на Ледовом побоище, такое перемещение — серьёзное напряжение логистики. И зачем? Это путешествие могло быть имейлом! С королевой, принцами и всей администрацией, чтобы, если в дороге произойдёт несчастье, то сразу со всей династией.
Преклонение колена — это оммаж, присяга, ритуал. И ритуал закреплял феодальный контракт — юридический договор между сюзереном и вассалом. Ритуал не делают просто так. Король — первый среди равных, рыцари Винтерфелла присягали Старку, и встать на колено перед другим — вообще-то предательство присяги. «Вассал моего вассала — не мой вассал». Только сотни лет спустя, в эпоху куда более сильной центральной власти и абсолютизма, синхронное преклонение колена станет обычным атрибутом двора.
Ну и остальное: пир, который был скорее аппаратом принуждения, поведение членов экспедиции, отношения между королём и вассалами — всё это выбивается из известной нам логики реального Средневековья. Но прекрасно ложится в логику средневековых куртуазных романов, где рыцари на конях спасали дам.
Мы придумали Средневековье, причём дважды.
Первый раз — вместе с называнием периода после распада Рима «Тьмой» — Средневековье придумал Петрарка, возвращая Европу в свет великой Античности. Для него, как и для всего Просвещения после него, Средневековье — это злой миф. Эпоха интеллектуального упада, коверканья своими «ш» и «ч-щ» латыни, залитых грязью городов и извергов-феодалов. Потому Просвещение и смотрело через эти средние века напрямую в беломраморную (хе-хе) Античность.
Второй раз его придумали англичане в XIX веке. Разочарованная Французской революцией Европа нашла утешение в романтизме рыцарства, драконов и исконном национальном духе истинных арийских германцев (к чему привёл этот миф, вы догадались).
По итогу то, каким нам является Средневековье, — это метамодерновое сочетание Тёмного и Светлого мифа, разбавленное реальными исследованиями. Средневековье Варуфакиса — это тёмный миф. Феодал владеет леном (феодом) не просто так, а за служение и на основе контракта. За сбор войск, за администрирование земли, за выполнение функции суда, за административную службу при дворе. А ещё вы могли не быть благородным, но служить — и за достижения по службе получить лен.
Взамен король обещал защиту, честный суд и уважение права вассала. Если он пренебрегал обязанностями — случались феодальные восстания.
Феодализм — это сложная система несимметричного, персонального договорного права между феодалами, предполагающая взаимную зависимость и санкции за нарушение договора.
Технофеодал Варуфакиса не служит никому (тут можно было помочь автору и черкануть о государственном влиянии на соцсети, но Янис проморгал). Ключевое свойство «системы» — невозможность входа частного лица в сословие технофеодалов, структурный потолок. И эта позиция критична для всей идеи, потому что без служения технофеодализм — это просто кредитная олигополия технологического рынка.
Технофеодал не заключает личный контракт ни как сюзерен, ни как вассал. Он не обязан защищать вассала и не обязан приходить на защиту королю. У него даже войска нет (надеюсь). Он не может поднять восстание.
А ведь были ещё и церковные владения с феодалом-епископом, феод которого передавался по церковным правилам перехода должности. Были и вольные города, выступавшие как коллективные феодалы перед лицом короля-императора с выборным представителем. Были республики вроде Венеции или Генуи, казачьи вольности, ирландские племенные общины. Были вассалы с множеством сюзеренов и вассалы на разных видах контрактов у одного сюзерена. Всё это многообразие Варуфакис превращает в схему: феодал → подневольные вассалы, подневольные пролетарии и подневольные крепостные.
Но почему я так привязался к этой исторической достоверности? Я думаю, именно феодальная метафора даёт идее технофеодализма свою силу. Мы ей верим, неосознанно опираясь назад, да и сам Янис регулярно позволяет себе вводные предложения «как и при феодализме, вассалы…». Если бы он говорил «как и в Игре престолов, лорды Семи королевств…» — звучало бы уже не так убедительно, ne? Без опоры «назад» технофеодализм — это соц-фанфик по миру Cyberpunk 2077. А наша «опора» — это тёмный образ Петрарки, упрощённый и гротескный.
Книга переносит образ зависимости без переноса ключевых элементов феодальной системы — института вассального договора, санкций, взаимных обязанностей. С такой опорой концепция превращается в образ рычагов нерыночного подчинения, миф о власти, симулякр всесильной монополии закрытого доступа.
Варуфакис придумал Технофеодализм
По мотивам Баженова:
https://www.youtube.com/watch?v=8qDpl_JVrjw ,
https://www.youtube.com/watch?v=ohRKyKrKjNg
Вся политэкономия технофеодализма изложена в Приложении 1 книги. С позиций академической экономики это изложение можно критиковать крайне подробно и обоснованно. Варуфакис придумывает и переопределяет почти все термины, так или иначе имеющие уже готовые строгие дефиниции в экономическом мейнстриме. Его системе недостаёт строгости, доказательной базы, ссылок и формализма. Но у меня нет степени по экономике (а жаль), и вряд ли такая критика будет тут уместна. Уместнее привести здесь одну линию, которая мне нравится сильно больше.
В моей прошлой жизни одна компания по доставке булочек Верле за 15 минут от даркстора до моей квартиры называла себя «новым слоем городской инфраструктуры». Удивительно, но с экономической точки зрения этот слоган близок к правде.
Современное положение BigTech-гигантов — высокий порог входа, большое влияние эффекта масштаба (rich get richer), положение силы в отношениях с контрагентами — это положение… железной дороги. Предположим, ветка ЖД уже связывает два города. Строительство дублирующей дороги — безумие. Это не принесёт прибыли, так как существующая инфраструктура уже закрывает потребность, а затраты на строительство новой будут колоссальными. Такая ситуация в экономике называется «естественной монополией».
Нечестное преимущество (unfair advantage) держателей инфраструктурных активов позволяет, в теории, взвинчивать цены. Однако мы, как общество, знакомы с этой ситуацией с XIX века. Существуют регуляции, антимонопольные комитеты, тарифное регулирование — разные способы взаимовыгодного разделения бизнесов. Кроме того, владельцы инфраструктурного актива вынуждены его содержать, обслуживать и модернизировать. Взамен они взимают плату. Это — не феодализм, а рыночные отношения.
Одно из ключевых отличий феодала от капиталиста — взимание ренты. Интересно, но многие инфраструктурные тарифы уже построены на проценте от оборота. Платёжные системы берут комиссию в процентах от транзакции, транспортные страховые компании начисляют комиссию в процентах от стоимости груза, услуги портовой инфраструктуры, риэлторы и посредники при сделках часто масштабируются от веса или стоимости груза. Является ли страховая компания прото-технофеодалом или же это конкурентный рынок с определёнными традициями формирования прайсинга?
Очень редко случается, что какая-либо инфраструктура не имеет принципиальных аналогов. Если тебя забанили на железной дороге — остаются морские и автоперевозки. Цифровой ритейл не убивает классический. Walmart не умер в США с появлением Amazon — это Amazon пытается открывать офлайн-магазины. От феодала такого выхода нет. Единственное принципиальное возражение здесь — стоимость выхода: через данные, репутационные рейтинги и социальный граф платформа действительно может делать выход формально возможным, но экономически дорогим. Однако это отличие степени, а не рода: зависимость создаётся не запретом на выход, а накопленными сетевыми эффектами, что остаётся внутри логики рынка, а не феода.
Итак, YouTube — это инфраструктура распределения видеоконтента, Uber — универсальная диспетчерская, Amazon — торговая площадка. Но что же происходит внутри Uber / Amazon / YouTube и прочих маркетплейсов?
Современные академические работы показывают ([6]), что «инфраструктурные» онлайн-платформы решают проблему асимметрии информации. В мире до агрегаторов жилья реальную среднюю цену в районе знал только риэлтор, а вы, как покупатель, — нет. Легендарные такси до появления агрегаторов — это поездки кругами, накрученный счётчик и постоянные торги. Снижение подобной асимметрии повышает конкурентность и снижает издержки для потребителя. На самом деле, асимметрия информации — один из ключевых параметров отличия теоретических рыночных моделей от практики. Да, рынок такси Uber всё ещё далёк от «идеального», особенно с бытовой точки зрения, но очевидно лучше своего предшественника. Технофеодал, который производит идеальный рынок, хех.
По итогу мы имеем технофеодала — держателя инфраструктурного актива, который имеет для себя альтернативы и в результате своей деятельности создаёт для потребителей более модельный рынок.
Рыцарь (не)против Левиафана
Позитивная программа Варуфакиса предполагает социалистическую революцию — с демонтажем фондовых рынков и переустройством самого формата владения компаниями. Якобы без таких радикальных мер нет возможности избавиться от связки современных технологий с банковской техноструктурой.
Мы с вами знаем, что лучший в мире цифровой ГУЛАГ был создан в странах, где после 2008 года не наблюдалось ни потока бесплатных денег, ни снижения госрасходов — в России и Китае. Однако там зародились и выросли свои цифровые компании, составившие конкуренцию западным аналогам. И если в Китае аналоги хотя бы ограждало государство, то в России до 2014 года государство интернет игнорировало. Этот маленький реверанс против западоцентризма может показаться не очень значимым. Однако для Варуфакиса финансистская база облачного капитала и генезис в условиях сокращения госрасходов в ответ на кризис 2008 года являются основой институционального доминирования технофеодализма, а как следствие — его неоспоримого нахождения на верхушке классовой пирамиды. И наличие нескольких независимых BigTech-компаний вне этого контура разрушает этот аргумент.
Как говорил классик об условиях революционной ситуации: «верхи не могут, низы не хотят». Оставим низы на попечение великого алгоритмического демона желаний Слаанеш, но так ли не могут верхи? Действительно ли наверху цепи находятся технофеодалы, а не государства? Эмпирика показывает, что это не так. Евросоюз через GDPR, EU AI Act, Digital Markets Act и национальное регулирование налогово и юридически связывает BigTech — и они подчиняются. Более того, они даже делают на этом бизнес. Меня вот при словах «суверенное облако» немного накрывает дежавю — AWS Launches AWS European Sovereign Cloud:
Трамп вынуждает частную компанию ByteDance отказаться от своего актива TikTok на территории Штатов, в России ещё с середины 2010-х приземляются и кооперируют иностранные площадки, а в Китае… вы сами знаете, что в Китае.
Государства контролируют доступ своих пользователей к цифровым площадкам, а значит и источник «феодальной ренты». Технофеодалы Варуфакиса — это не новый класс, а технологичные инфраструктурные олигополисты, связанные по рукам локальным законодательством и подчиняющиеся общей логике капиталистических компаний. Нет ни нового эксклюзивного облачного капитала, ни какой-то особенной транснациональной власти — лишь повод задуматься над новыми экономическими челленджами по корректной регуляции нового типа цифровых инфраструктурных активов. И эти вопросы актуальны и валидны: как регулировать новые отрасли и не убить их по пути так, как это, например, может сделать ЕС со своим EU AI Act.
Рыцарь умер, да здравствует Левиафан.
Каким же будет наш мир прекрасного будущего среди нейрослопа и многополярной гибридной войны? Я не скажу: прогнозы — дело неблагодарное. Мы будем жить в «Матрице», Cyberpunk 2077, «Бегущем по лезвию» или «Кибердеревне», а скорее всего — по метамодерну: всe, везде и сразу.
Но уж точно мы не будем жить в «Технофеодализме» Яниса Варуфакиса.
Такие дела.
Ссылочки:
- Constantinides, P., Henfridsson, O., & Parker, G. G. (2018). Introduction — Platforms and infrastructures in the digital age. Information Systems Research, 29(2), 381−400. doi.org/10.1287/isre.2018.0794
- Pierson, J. (2021). Digital platforms as entangled infrastructures: Addressing public values and trust in messaging apps. European Journal of Communication, 36(4), 349−361. doi.org/10.1177/2 673 231 211 028 374
- Plantin, J.-C., & Punathambekar, A. (2019). Digital media infrastructures: Pipes, platforms, and politics. Media, Culture & Society, 41(2), 163−174. eprints.lse.ac.uk/90 876/
- Borgonovo, E., & De Noni, I. (2019). Digital platforms and infrastructure in the realm of culture. Media and Communication, 11(2). www.cogitatiopress.com/mediaandcommunication/article/view/6422/3235
- The critical study of digital platforms and infrastructures. (2023). Education Policy Analysis Archives. epaa.asu.edu/index.php/epaa/article/view/7952
- Farronato (2025) — Digital Platforms as Information Aggregators: Implications for Competition and Regulation
- Мы придумали Средневековье: www.youtube.com/watch?v=zPmwjfe4PeY&t=2301s
- Григорий Баженов, политэкономический прожекторрайнгослинг: www.youtube.com/watch?v=ohRKyKrKjNg
- Григорий Баженов, инетрвью с Варуфакисом: www.youtube.com/watch?v=8qDpl_JVrjw
