Как вы думаете, когда нежность вышла из моды? Нежное искусство — это что-то из рококо, в крайнем случае из импрессионистов, нежные цветы, пасторали и котята, о чем тут говорить.

Я нашла несколько причин, по которым нежность была вытеснена из серьезного дискурса, среди них модернизм, патриархат и разочарование в человечестве.

Наиболее очевидная причина — тот самый перелом искусства на рубеже XIX и XX веков. Модернистский проект во многом строился на отказе от сентиментального XIX века: от академической живописи с её слезливыми жанровыми сценами, от викторианской культуры чувствительности, от открытого пафоса. Авангард противопоставил этому холодную конструктивную аналитику. Нежность попала в одну категорию с сентиментальностью — и была дискредитирована вместе с ней. Это не совсем справедливо, но исторически понятно.

После Второй мировой сама идея о том, что искусство может быть нежным, оказалась под давлением. Адорно сформулировал это как невозможность писать стихи после Освенцима (и до сих пор это его высказывание обсуждается). Доверие к гуманистическим ценностям, включая нежность как форму гуманизма было подорвано. Появился холодный концептуализм, минимализм, поп-арт, искусство стало либо эмоционально нейтральным, либо вызывающим сильные эмоции, ужас или гнев, например, но не нежность. Нежность для блюдец с котятами, а не для великих художников.

Послевоенный арт-мир, особенно американский, выстроил очень специфическую систему ценностей. Абстрактный экспрессионизм с его культом художника-героя, физической мощи жеста, богемной брутальности, Поллок, например, сформировал среду, в которой нежность была гендерно маркирована как женская и потому вторичная. Тут удачно подвернулся патриархат, все женское чуть-чуть хуже, чем все мужское, а нежность для девочек.

В это же время второй половине мира, советскому искусству, тоже было не до нежности. Вместо личности одного героя-художника там был коллективный образ героя-народа, сильного, смелого, и уж точно не нежного.

С 1980-х годов арт-рынок начал доминировать над арт-критикой как механизм легитимации. А рынок предпочитает искусство, которое легко описать через концепт или скандал. Нежность плохо продаётся как нарратив, она не создаёт достаточно шума. Провокация, критика институций, политическое высказывание — всё это имеет чёткую дискурсивную рамку. Нежность требует другого, более чуткого разговора.

Возвращаться в искусство она стала с волнами феминизма, примерно в девяностых, но это была уже не наивная сентиментальность и кружева, а сложная, острая нежность, которая видит и помнит условный Освенцим, после которого нельзя писать стихи, но все равно это делает.

Разговор о нежности в искусстве был бы неполным без легкого философского фундамента, поскольку речь идёт не об эмоции, а о структуре отношения к другому.

Эмманюэль Левинас построил свою этику на понятии лица (visage). Для Левинаса встреча с лицом другого человека — это не эстетический или психологический опыт, а первичное этическое событие. Лицо другого обнажено и беззащитно перед взглядом; именно в этой обнажённости оно обращается к нам с требованием — не причинять вреда, признать существование, ответить. Лицо другого, утверждал Левинас, есть прежде всего выразительность. Оно воздействует на нас как аффективный момент, как прерывание нашей свободной деятельности. Этика, по Левинасу, — не свод правил, а именно этот момент встречи, предшествующий всякому расчёту.

Нежность в таком прочтении — это конкретная форма ответственности, когда уязвимость другого не игнорируется и не эксплуатируется, а признаётся и принимается в расчёт.

Мартин Хайдеггер описывает смежную структуру через понятие sorge — заботы или попечения. Для Хайдеггера это не психологическое состояние, а онтологическая характеристика человеческого существования: мы всегда уже заботимся: о вещах, о других, о своём присутствии в мире. Нежность в этом контексте один из базовых режимов жизни.

Симона Вейль разрабатывает ещё один релевантный концепт — attention, внимание. По Вейль, подлинное внимание к другому человеку означает способность воспринимать его таким, каков он есть, без наложения собственных ожиданий и проекций. Это редкое умение, и именно оно лежит в основе любви.

Нежным можно назвать художника Феликса Гонсалеса-Торреса. Мы уже обсуждали его в контексте темы “игра” несколько месяцев назад (и у нас есть запись сеанса о нем), позвольте напомнить, о чем шла речь.

Его любимый человек Росс Лэйкок умер от СПИД. «Untitled (Portrait of Ross in L.A.)» (1991) — куча конфет в разноцветных фантиках, насыпанная в углу галереи. Зрителю предлагают взять конфету. Конфеты должны постоянно пополняться. Вес кучи 175 фунтов, это вес Росса. По мере того как зрители берут конфеты, вес убывает — так же, как тело Росса убывало по мере прогрессирования болезни. Взяв конфету, зритель уносит с собой частицу Росса, разделяя его историю через своё действие. Религиозный ритуал и очень нежный портрет.

Нежными были цветы Джорджии О’Кифф. Она писала цветы крупным планом, заполняя ими весь холст. Сама она объясняла это прямо: «Никто по-настоящему не видит цветок — он такой маленький. У нас нет на это времени, а увидеть требует времени, как иметь друга требует времени». Трактовали их весьма однозначно, а она всю жизнь сопротивлялась этим фрейдистским интерпретациям. Её практика близка к тому, что Симона Вейль называет attention: подлинное внимание к вещи такой, какова она есть.

Нежными можно счесть работы Христо, в которых он укутывает объекты, мосты и здания вроде рейхстага, делая их почти игрушечными. Нежный войлок и мёд Йозеф Бойса, спасший его в крымской степи и принесенный им в искусство.

Нежны некоторые картины Герхарда Рихтера, портреты его семьи, смазанные фотографии. Это портреты людей, живших в нацистской Германии, судьбы их в основном ужасны, и художник смотрит на них внимательно и нежно.

Нежен Сай Твомбли, последователь и преемник, кстати, рококо. Его огромные разнузданные цветы были созданы в следовании силе жеста и силе чувства, как будто бы нежность может быть очень сильным чувством. Рококо, кстати, не так пылен и прост, как кажется он стал чуть ли не первым признанием факторства женщин в искусстве (у нас есть об этом статья).

Нежная огромная паучиха Луиз Буржуа, maman, портрет её матери. Буржуа прожила почти сто лет, и большую часть этого времени перерабатывала один и тот же материал: сложные, травматичные отношения с матерью и отцом. Её искусство трактуют как терапию и исповедь, но мне ближе взгляд на него как на систематическое исследование того, как нежность выживает в условиях, которые её разрушают.

«Паучиха — это ода моей матери. Моя мать была такой же умной, терпеливой, чистой и полезной, как паук»

Кажется нежность, вернувшись в искусство, приобрела качества, которые ей раньше не позволялись. Она стала внимательной, потому что именно с внимания, способности рассмотреть как есть того или то, на что ты смотришь, она начинается. И она стала сильной, не как атака или протест, а как универсальная нерушимая защита, самоопределения позиция, которую не сдвинуть, действительно способная противостоять ужасу. Хрупкая, уязвимая, непозволительно слабая нежность была, кажется, всего лишь результатом плохой репутации этого чувства, созданной теми, кто боялся или не умел его себе позволить.

Безоценочное полное внимание, самоопределенность и сила, которая в ней спрятана — сокровище, до которого снова, наконец, добралось искусство.